«Почему в этом романе нет ни одного персонажа, добрая натура которого могла бы утешить, успокоить читателя во время чтения?» – упрекал Сент-Бове Флобера. Кундера (1) пишет, что сам автор «Мадам Бовари» отвечал: «Потому что я попытался открыть душу вещей». Когда мы знакомимся с описаниями этой исключительной женщины, возникает вопрос о первоначальном замысле паршана: было ли это намерением привлечь наше внимание к спорным моментам в поведении рабби Меира по отношению к своей жене, либо желанием признать неоднозначность и сложность натуры Брурии? Возможно, должно было пройти несколько веков, чтобы мы поняли: рабби Меир тоже несёт ответственность за то, что произошло с Брурией. «В любом случае, - говорит он, - для меня остаётся загадкой, какова обратная сторона луны», и может быть, назначение этого перуша в том, чтобы пробудить нашу способность естественно воспринимать игру света и тени.
С другой стороны, по законам жанра, хочется сразу представить возможные финалы истории. Оба - трагические и горькие: самоубийство или изгнание.
Возможно, что намерение начать с конца подсознательно связано с противоречием между ярким умом и незаурядным интеллектом нашей героини, которые характеризуют ее на протяжении всей жизни, и трагической, на грани абсурдного, развязкой истории, рассказанной в комментариях Раши.
Комментарии РАШИ к «Авода Зара» 18Б к фразе: «А некоторые говорят, что это из-за случая с Брурией».
Однажды [Брурия подтрунивала над мудрецами, говорящими: «Женщины легкомысленны» (Киддушин 80Б, Шаббат 33Б).
[Рабби Меир] сказал ей: «Твоя жизнь служит полным подтверждением их слов». Он уговорил одного из своих учеников соблазнить ее. [Ученик] долго ухаживал за ней, пока она не сдалась. Когда же она узнала об этом, то повесилась, а рабби Меир бежал от позора. (Комментарии РАШИ к Авода Зара 18Б).
Этих строк достаточно, чтобы понять, о ком пойдёт речь в нашем исследовании – это Брурия и рабби Меир, её муж, а также тот исторический и культурный фон, на котором проходила их жизнь: мир познания и любовь к мудрости и Торе. На следующих страницах мы остановимся на некоторых важных деталях, которые помогут лучше понять личность нашей главной героини и противоречивость её натуры, а также её окружение и то, что с ней произошло.
Раши: как это было
Позвольте мне сейчас обратиться к истории, которую Раши представляет на наш суд. Несколько лет назад я впервые прочитала его толкования данного эпизода, которые периодически приводили меня в недоумение. Как это часто случается, я вновь и вновь возвращалась к нему, словно завороженная этим мастерским и противоречивым толкованием. И теперь я уже знаю, что те два аспекта этой истории, которые казались и кажутся мне загадочными, вызывают чувство внутреннего беспокойства не только у меня. Первый из этих аспектов относится к манере Раши работать над текстом: он систематически цитирует ранние источники, подкрепляя, таким образом, свои толкования замечаниями признанных экзегетов, здесь же он просто рассказывает историю, как если бы это был просто исторический анекдот.
Если он и не может быть уверен в том, как его комментарии повлияют на восприятие образа Брурии, он, без сомнения, догадывается об этом, однако предпочитает придать гласности такой сомнительный «анекдот», несмотря на возможные последствия.
Почему он решает так поступить? Любая попытка ответить на этот вопрос будет, естественно, чисто умозрительной и, ввиду этого, несправедливой. Однако, меня неотступно преследует мысль о том, что данная работа является почти противоположной всему что мы видим в modus operandi Раши применительно к остальным его комментариям. В поисках ответа, который разрешил бы для меня это противоречие, я пришла к возможному и, по моему мнению, довольно ясному объяснению этого феномена. Поэтому мне бы хотелось поделиться им с теми, кто вместе со мной пытается разобраться в этом деле, следуя за моим повествованием. Как отмечает Р. Зеви Гирш Чахес (также известный как Махарац Чаес) в коротком комментарии своего Мево Ха-Талмуд (2): «Все виды историй, связанные с теми или иными мудрецами Талмуда, которые указывали бы на недостаток взаимного уважения между ними, были изъяты из известных нам изданий Талмуда, однако до сих пор могут быть найдены в манускриптах и источниках, принадлежащих перу ранних Гаоним и Ришоним. Среди прочих, можно привести в пример Халахос Гедолос, в котором мы встречаем историю о том, как отец Маар Шмуэля чуть не поддался чарам некой женщины по имени Медиан. Рабби Чахес проводит параллели между этой историей и эпизодом, рассказывающем о моральном падении Брурии, который, вполне возможно, постигла та же участь, и он был изъят. Тогда Раши мог взять этот эпизод из более раннего источника, чтобы объяснить критические замечания о Рабби Меире».(3)
Всё могло быть иначе ...
Комментаторский труд Раши полностью удовлетворил моё любопытство, так как дал исчерпывающий ответ на некоторые вопросы. И теперь сфера интересов сместилась в другую сторону. Хочется определить, какие негативные последствия имели события данного эпизода? Повлияли ли они на устоявшиеся отношения между женщинами и их способностью познать Священное писание?
Послушаем рабби Хаима Давида Азулая ( Хида, Эрец Израэль), который, наконец, пролил свет на тёмную, даже скажем, мрачную природу этих отношений.
В 18 веке он написал в своём сборнике ответов Тув Айин:
В начале бытовало мнение, что галаха не могла бы соответствовать мнению рабби Элиезера, который говорил, что «тот, кто учит дочь Торе, тем самым учит её Тифлут», и следовало бы обучать женщин Устной Торе, но после того, что произошло с Брурией, стоит признать, что, возможно, рабби Элиезер прав. (4)
Очевидно, достаточно всего лишь детали, чтобы представить себе всю картину, особенно если мы говорим о категории чувственного (естественно, в данном случае мы постараемся избегать любого намека на предмет, который «увлек нас за собой» в своем падении) и история, о которой Раши нам толкует, служит для оправдания долгих веков запрета, даже когда намерения самого толкователя вряд ли могут рассматриваться, как открытый призыв к запрету.
(Не следует забывать, что комментатор сохраняет при этом скорее позитивное отношение к женщине, которое выражается как в его юридических комментариях, так и в его толковании процесса Творения в экзегезе к книге Берешит).
Горе и горечь горькой воды
Попробуем немного углубиться в тему, но постараемся не утонуть в этом водовороте (возможно, намёк на воду вызовет у вас улыбку) мнений. Одно из них – мнение рабби Элиэзера, которое отражает следующая цитата:
«Говорит Бен Азай, что отец должен учить Торе свою дочь, чтобы, если она будет пить (горькую воду), знала, что Зехут на ее стороне. А Рабби Элиазер говорит: кто учит дочь Торе, подобен тому, кто учит ее тифлут. Говорит Рабби Абаху: «В чем смысл? Потому что сказано: Я, знание иду рука об руку с хитростью, потому что, когда вошло в человека знание, вместе с ним вошла и хитрость».
(Вавилонский Талмуд. Трактат Сота 21а)
Совершенно случайно и парадоксально этот отрывок, выводящий на первый план спор о правомерности преподавания Торы девочкам, является ядром дискуссии, касающейся процедуры проверки женщины, в том случае, когда муж подозревает её в неверности, и, несомненно, не имеет отношения к теме изучения Торы. (Кого заинтересовала эта «горькая водная процедура», известная под названием Сота, сможет узнать о ней и найти её подробнейшее описание в трактате в главе 5: 14-31).
О связи между сексуальностью и познанием, двумя существенными элементами нашей иерархической лестницы, от которых, как оказалось, зависят и мужчины, и женщины, говорится и в талмудических толкованиях мудрецов значения негативно коннотированного слова тифлут. Тифлут является производным от tafel, что означает пресный, тусклый, а в переносном значении – нечто второстепенное, неинтересное, одним словом, глупость и чушь.
Окончательно запутавшись в многочисленных значениях данного понятия, мы, однако, заметим разницу в толкованиях этого слова у рабби Элеизера. Раши, вслед за Рабби Абаху, придавая этому даже большее значение, сказал: «Учить ее Тифлут … потому что это, как учить женщину хитрости, чтобы она могла действовать в тайне от мужа».(5) В некоторых переводах используется понятие «похотливость, разврат», что разъясняет нам позицию Раши, так что в данном контексте тифлут имеет прямое отношение к тайной измене, предательству жены по отношению к мужу. И контексте данной дискуссии рабби Овадия де Бертиноро совершенно согласен с Раши в том, что хитрость и коварство, несомненно, связаны с непристойным поведением (в сексуальном плане). Таким образом, «тем самым он учит её тифлут и т.д.» - следует рассматривать как «учить распущенности».
Честь обязывает: Другие мнения
Свет, а в те времена, скорее, тьма сопутствовала женщине в её желании познавать. И следует признать, что исторические тексты, а также голос рабби Элеизера являют нам мнение большинства. Но честь и совесть меня обязывают озвучить и некоторые другие мнения, которые сосуществовали с официальной, устоявшейся версией. Они-то и дали повод новым настроениям и открыли новые горизонты.
Рамбам предлагает два пути, исходя из двойственной дифференциации Торы: Письменной и Устной. С одной стороны, он делает различие между их изучением, указывая, что женщине следует ограничиться изучением только Письменного Закона. С другой стороны, он не отрицает, что и среди женщин, возможно, есть те (таких, правда, меньшинство), кто обладает «некоторыми способностями к изучению». (6)
Рамбам был не единственным, кто так считал. Рабби Ицхак Арама предложил толкование, основанное на двух именах, которые получила женщина – Иша и Хава, отмечая, что это отражает её двойное назначение. Таким образом, подчёркивая связь женщины с Иш, «… как мужчина, она сможет понимать и постигать слова разума и праведности…». (7) Поским де Ашкеназ тоже внёс свой вклад (это отражено в Сефер Хасидим) (8), а также рабби Ицхак де Корбей из Франции (Се-ма-к Сефер Мицвот Катан) и Раиз из Италии уже с 13 века склоняются в пользу того, что обучать девочек «можно, если вы посчитаете нужным, но это не обязательно».(9)
Тот факт, что человек, которому принадлежат эти мысли, находится среди тех, кто считал, что «девочки, в своём большинстве, не обладают способностями к обучению» прекрасно показывает, что голосов в защиту формального обучения женщин стало намного больше.
Экспромты
И всё же не ясно, единодушны ли мы в определении «к сожалению» в оценке того, что предшествующие события, связанные с Брурией, имеют прямое отношение к тому факту, что сейчас женщина органично себя ощущает в мире учёных. Единственное, в чём мы не сомневаемся, это то, что данная женщина явилась воплощением мудрости, постоянства, эрудиции, доброты, разума и хитрости. Она заслужила уважение мудрецов, которые, иной раз, прислушивались к её мнению в галахических прениях. Не было, пожалуй, до неё женщины, обладающей такими качествами, которая смогла бы открыто заявить о себе. Вероятно, Мадам Сталь думала о Брурии, когда писала эти строки: «легко быть женщиной женщине бесчувственной». (9)
У меня не было намерения возвращаться к Брурии. Однако, как это часто случается, того требует текст, даже вопреки нашим желаниям. Всего лишь несколько экспромтов, которые позволят нам понять и оценить светлые и тёмные стороны той жизни.
Мы ещё не упомянули, что Брурия жила в середине II века. Она была дочерью рабби Хананиа бен Терадиона и женой рабби Меира. Её отец и муж являлись историческими фигурами. Вероятно, они и подготовили почву для её входа в сферу талмудических прений.
Она всегда оставалась верной своему призванию, даже её трагический уход не явился исключением. Каждый поступок Брурии свидетельствует об исключительной честности и целостности её натуры, она заявила о себе как о ревностной стороннице Божественной правды, часто скрытой от нас. Она единодушно признана знатоком Торы и её удалось прочно занять свою нишу в раввинистическом обществе.
- Брурия – последовательный учёный.
Рабби Симлай изъявил желание изучить «Сефер юхасин» (Книгу родословия) и поинтересовался у рабби Йоханана, смог бы он это сделать за 3 месяца. На что мудрец ответил так: «Если Брурия, жена рабби Меира, дочь рабби Хананиа бен Терадиона, которая в один день учит по 300 галахот, за три года не закончила изучение «Сефер юхасин», то как же тебе это удастся за 3 месяца?» (Вавилонский Талмуд, Песахим, 62б)
- Брурия – учитель и наставница.
Встретился Брурье ученик, который еле шептал слова учения [а не произносил их громко вслух]. Отчитала она его:
- Разве не написано: «Уложена во всем и хранима»? Если уложена Тора во всех двухстах сорока восьми членах тела, то сохранится [и не забудется]. (Эрувин 53б-54а).
(Антология Аггады. Том 1. Иерусалим-Москва. 2001)
- Брурия – ироничная и язвительная.
Как-то раз рабби Йосе из Галилеи, путешествуя, встретил Брурью. Спросил он ее:
- По какой дороге идти в Лод?
- Глупый галилеянин, разве не сказано мудрецами: «Не умножай беседы с женщиной»? Следовало тебе спросить: «По какой – в Лод?». (Эрувим, 53б).
(Антология Аггады. Том 1. Иерусалим-Москва. 2001) - Брурия – сердечная, милосердная к своим ближним.
Вот что произошло с р. Меиром. Округу, где он жил, с некоторых пор начали беспокоить разбойники. Это так разгневало его, что он принялся молиться, чтобы все они умерли. Однако его жена Брурия возразила: "Сказано:"Да исчезнут грехи с земли" (Теилим 104:35), но не сказано: "Да исчезнут грешники с земли". Стоит молиться о том, чтобы они раскаялись, тогда вовсе не будет злодеев". Так р.Меир и сделал - в результате они возвратились ко Всевышнему.
(Брахот, 10а)
- Брурия - чувствительная, тактичная, отзывчивая на чужое горе, почитающая святость субботы.
Случилось так, что пока рабби Меир был в субботу в доме учения, двое его сыновей умерли. Что же сделала их мать? Она положила их обоих на кровать и закрыла покрывалом. По окончании субботы рабби Меир возвратился домой и спросил: “А где мои сыновья?”. Она ответила: “Они ушли в дом учения”. Рабби Меир возразил: “Я искал их там и не нашел”. Тогда она дала ему кубок с вином для Авдалы, и он произнес благословение. И вновь спросил: “Где мои сыновья?”. Она ответила: “Они пошли туда-то и туда-то”. И принесла ему еду. После того, как он закончил трапезу, она сказала: “Рабби, я хотела задать тебе вопрос”. Рабби Меир ответил: “Спрашивай”. Она же спросила: “Рабби, некоторое время тому назад один человек дал мне на хранение некие вещи. Теперь он вернулся, чтобы потребовать их назад. Должна я их возвратить или нет?”. Рабби Меир ответил: “Дочь моя, разве не ясно, что тот, кто хранит чужое, должен вернуть его владельцу?”. Она же сказала: “Не зная твоего мнения, я не могла так поступить”. И что же она сделала? Она взяла рабби Меира за руку, привела в комнату и остановилась около кровати. Затем она сняла покрывало, и увидел он, что оба его сына, лежащие на постели, мертвы. Он зарыдал и воскликнул: “Сыны мои, сыны мои, мои учителя, мои учителя! Мои сыновья на этом свете, и мои учителя, поскольку открыли мне глаза своим пониманием Торы”. И сказала Брурия: “Рабби, не ты ли говорил мне, что мы обязаны возвращать владельцу то, что оставил он нам на хранение? Бог дал, Бог взял. Да будет благословенно имя Его” (Иов, 1:21). Таким образом, она успокоила и укрепила его дух (Мидраш Мишлей, 31:10).
- Брурия – несокрушимая в своей вере.
Когда римляне приговорили отца Брурии к смертной казни через сожжение (он был одним из десяти мучеников), её мать подвергли гонениям и тоже казнили, а саму Брурию осудили и послали на каторжные работы, она процитировала стих из Книги Иеремии (32:19): «Великий в совете и сильный в делах, Которого очи отверсты на все пути сынов человеческих, чтобы воздавать каждому по путям его и по плодам дел его…»
Рабби [Иегуда ха-Наси] сказал: «Каково величие этих трех праведных людей! В трудный час они вспомнили три стиха, оправдывающих вердикт [Всевышнего], чему нет ничего подобного во всех Писаниях. Все они направили сердца и оправдали приговор себе». (Мидраш Сифре Дварим, 307)
Есть те, кто утверждает: «…оба и правы, и виноваты» Итак, вернёмся к толкованию Раши в Авода Зара,18б (которое, в действительности, всегда оставалось в поле нашего зрения) загадочного случая, упомянутого в Талмуде: «Есть те, кто утверждает, он бежал от того, что совершил, но есть мнение, что из-за того, что случилось с Брурией». (Мы только напомним, что рабби Меир, освободив, по просьбе своей жены, её сестру, которая была принуждена служить в публичном доме, бежал в Вавилонию).
Как я уже сказала, мы никогда не упускали из виду перуш. Лишь иногда нить повествования нас уводила в сторону, чтобы представить разнообразные интересные факты в наилучшем свете.
Выше были затронуты два аспекта в комментариях Раши, требующие разъяснения.
Что касается первого, то мы вернулись к его исходной точке. А вот второй момент можно соотнести с нижеследующим отрывком:
«Антигона дала Гегелю пищу для размышления над природой трагического: соперники вступают в конфликт, каждый является носителем своей правды, пристрастной и относительной, но если вдуматься – справедливой и обоснованной. Каждый готов умереть за неё, а если выйдет победителем, то отпразднует победу только на обломках былой славы соперника. Таким образом, оба оказываются одновременно и правыми, и виноватыми…» (11)
Мне бы хотелось тем самым сказать, что жизнь не столь однозначна, как нам иногда кажется.
Конечно, рабби Меир не читал Кундеры, который по поводу цепи трагических событий сказал, что «поступок, каким бы безобидным он не был, не канет в Лету, а повлечет за собой другое действие и приведёт в движение всю цепочку событий. Так, когда же человек перестаёт нести ответственность за свой поступок, если он превращается в ужасающе бесконечную череду событий?» (12)
Перекладываем вину с Брурии на рабби Меира В своих комментариях Раши ставит вопрос, почему такой человек как рабби Меир, живущий с женщиной, которая разделяла с ним все беды и радости, ободряла его умным и добрым словом, был способен (или обязан был) осудить её, осуществив то, что вначале возникло в его развращённом сознании?
А действительно, если наша догадка верна, то, от какого позора спасается рабби Меир? Может его гонит стыд за то, что он пожинал плоды своего дурного замысла, пытаясь любой ценой доказать правоту своих слов? Он из тех людей, что готов пожертвовать всем ради истины, пусть даже никому не нужной.
Может ли рабби Меир считаться праведным человеком, если он подталкивает к греху другого, только для того, чтобы настоять на своем и доказать свою правоту? Разве слова псалма «Уклоняйся от зла и делай добро; ищи мира и следуй за ним» (34:14) не наставляют нас на путь поисков добра, не говорят нам о том, что мы должны начинать этот путь в нашей душе и искать мира как в семье, так и во всем окружающем мире? Разве Шалом Байт – это не одна из основных мицвот, которая несет в себе глубокую связь между целостностью (шелмут, шалеем) и стремлением к внутреннему миру (шалом)?
Заключение Вернёмся к началу нашего исследования. Я не знаю, каким был первоначальный замысел Раши. Возможно, он уже тогда хотел обратить наше внимание на возможные причины такого поведения рабби Меира. Но вероятнее всего, должно было пройти несколько веков, чтобы чаша весов сместилась в пользу Брурии. В том, что случилось – не только её вина, но и рабби Меира. В любом случае, для меня остаётся загадкой, какова обратная сторона луны, и может быть, назначение этого перуша в том, чтобы пробудить нашу способность естественно воспринимать игру света и тени.
Последовала ли Брурия за своим мужем в Вавилонию (по версии Рабейу Ниссима) (13) или покончила жизнь самоубийством, это не важно. В любом случае, мы видим женщину, которая находится в постоянном конфликте с жизнью. Не смотря на череду трагических событий, она осталась хозяйкой своего слова и в обоих возможных финалах её жизни прослеживается героизм. Как сказал Кьеркегор: «Кто настоящий герой? Тот, кому принадлежит последнее слово. Вы когда-нибудь видели героя, который молчал перед смертью? Отказать герою в последнем слове – это против его морали». Мы не можем усомниться только в том, что Брурия всегда была главной героиней, в каждый момент своей жизни. И в этом её величие и слава, блеск которой ярок настолько, что не каждый способен его оценить.
Сноски:
(1) Kундера, M. Занавес, очерк в 7 частях. Изд. Тускетс, Мексика 2005 г (на исп.яз).
(2) Глава 31, стр. 237-238.
(3) Отсылаю читателя к Судьбе Брурии, комментарии Жиля Студента в Сефер-Ха Хаим. Ноябрь 2004
(4) Все, кто заинтересовался иной точкой зрения на данную проблему, советую обратиться к статье Последний урок Брурии Бренды Сокачевски Бэкон, где приводится цитата рабби Хаима Азулая. Нашим: Журнал Еврейских Женщин и гендерных исследований (№. 5, 2002). Интересно само по себе мнение Джоэля Воловенски по-поводу статьи, напечатанное в №6, 2003, с.. 207-208.
(5) Раши, Сота 21.
(6) Рамбам, Хилход Талмуд Тора, ч. 1, галаха 13.
«Если Тору учит женщина — есть у нее заслуга, но не такая, как у мужчины, так как для нее это не обязанность; а каждый, кто делает нечто, что он делать не обязан, не может сравниться в заслуге с тем, кто выполняет обязанность. И хотя у женщин есть заслуга в изучении Торы, мудрецы указали мужчинам не обучать Торе своих дочерей, так как большинство женщин не имеют намерения обучиться и превращают изучение Торы в пустой разговор, по недомыслию своему. Сказали мудрецы: «каждый, кто обучает свою дочь Торе — как будто обучает ее тифлут». Это сказано об Устной Торе; но если речь идет о Письменной Торе — хотя не делают этого специально, но если обучил, не считается, что обучил тифлут».
(7) Раби Ицхак Арама
« В двух именах: ('иш' - взятая от мужчины) и ('хава' - мать всего живого) выражено двойное назначение женщины. Как мужчина, она сможет понимать и постигать слова разума и праведности, как делали наши праматери и некоторые другие праведницы и пророчицы, так, как это ясно сказано в тексте Эшет Хайл, что её считают мужественной женщиной».
(8) Поским де Ашкеназ, Сефер Хасидим.
Второзаконие 1:1 «Сии суть слова, которые говорил Моисей всем Израильтянам за Иорданом», объясняя это так: «Говорил всем, включая детей и женщин, там, где написано 'всему народу Израильскому', означает, что это понятно всем без толкований и вопросов, будь то агада, мидраш или Тора. Но о сложных материях «говорил Моисей сынам Израилевым» (Второзаконие 1:3), то есть, например, 32 способа толкования Торы доступны для понимания лишь проницательному уму».
(9) «Хасидот Умордот, Нашим Иехудиот Ве Еиропа Бимей Хабейнайм». А. Гроссман, - Залман Шазар; Иерусалим, 2001.
(10) Французская писательница. Принимала активное участие в Великой Французской Революции, выступала на стороне Талейрана, но после падения монархии покинула Францию (1792). В своём романе «Дельфина», она ратует за приоритет чувственного над социальными условностями, за это её помещают в центр зарождающегося романтического движения.
В 1797 она вернулась во Францию, где была очарована фигурой Наполеона Бонапарта. Однако он с подозрением отнёсся к политическим амбициям женщины, которая участвовала в дворцовых интригах, и завидовал её красноречию. Наполеон настоял, чтобы Мадам де Сталь уехала из Парижа в 1803, и в своём решении был непреклонен, отклонив все просьбы её друзей разрешить ей вернуться в столицу.
(11) Kундера, M. Занавес, очерк в 7 частях. Изд. Тускетс, с.135.
(12) Там же, с. 139.
(13) Всем, кого эта версия заинтересовала, советую обратиться к статье, упомянутой в сноске 2. |